«И Дух Божий носилcя над водою»
Бытие 1:1–2
Наряду с синагогой для будничных богослужений в сохранившемся здании 1916 года и праздничной синагогой, возведенной над предполагаемыми руинами прежнего альмемора, миква является центральным элементом религиозного комплекса. Слово «миква» происходит из иврита и означает «скопление воды», так как в иудаизме концепция чистоты и нечистоты имеет важное значение, что подтверждается цитатой из Библии: «И окроплю вас чистою водою, и вы очиститесь».
Очищение в семиступенчатой ритуальной купальне (твила, טְבִילָה) является обязательным для замужних женщин в ортодоксальном иудаизме после периода менструации (нида) и после рождения ребёнка. Также принято посещать микву накануне свадьбы. Мужчины в некоторых течениях — например, в хасидских, сефардских и частично в современно-ортодоксальных кругах — также пользуются миквой, чаще всего после посещения кладбища, перед Шаббатом или великими праздниками, утром в день свадьбы или после ритуального осквернения (например, после контакта с умершим или семяизвержения). Это делается как ради соблюдения ритуальной чистоты, так и ради духовного сближения, для перехода на более высокую ступень близости к Богу. Независимо от пола и направления иудаизма, ритуальное омовение имеет особое значение при переходе в иудейскую веру — так называемом гиюре.
В то время как доступ к праздничной синагоге со стороны набережной осуществляется через парадную лестницу, которая, подобно процессии, устремляется к свету и небу сквозь бетонное ущелье, вход в микву (ритуальную купальню) расположен незаметно — с тыльной стороны, через внутренний двор. Такое планировочное решение отсылает к историческому прообразу разрушенной синагоги, где женщины, согласно ортодоксальному обряду, входили в храм через отдельный подъем к галереям — отчасти с задней стороны, — тогда как мужчинам был отведен пышный южный вход. В синагоге Беера со стороны набережной также имелись лестницы, ведущие на женские галереи, а в главный молитвенный зал можно было попасть через задний вход на первом этаже. Однако те лестничные марши, которые вели исключительно на галереи и не обеспечивали доступ к другим помещениям — таким как служебные квартиры привратника или кастеляна, санитарные узлы, промежуточные ярусы или чердак, — располагались исключительно со стороны двора.
Подхватывая этот исторический элемент, возникает встречное движение, своего рода противовес: он не возносится к Богу, а уводит в глубину; не направляет к свету, а манит во тьму; ведет не к завершению долгого пути, оканчивающегося в Боге, а прямиком к самому началу — в околоплодные воды, в материнское чрево, где ничто не должно нарушать контакта между обнаженной кожей и водой. В рамках подготовки к этому ритуальному погружению предусмотрены преддверия, служащие для телесного очищения и освобождения: здесь человек сбрасывает с себя оболочку будничности, прежде чем обнаженное тело спустится по семи ступеням в тихую, ждущую воду. Этот акт подобен совлечению всего повседневного и профанного, символическому «самоотчуждению» — полному обнажению в физическом и духовном смысле: от одежды, запахов, следов косметики и, возможно, даже от тех ярлыков и ролей, что определяют «Я» в социальном пространстве. Лишь тогда, нагое и освобожденное, существо предстает перед водой.
Спуск в микву служит, таким образом, прежде всего телесному очищению — подобно схождению в могилу, чтобы воскреснуть и заново родиться из околоплодных вод. Напротив, подъем в синагогу означает восхождение духа и очищение души. Лестничная клетка, которая подобно клину врезается между старым и новым зданиями, разделяет телесное и духовное, а затем вновь соединяет их через слияние двух путей, ведущих к внешней и внутренней ритуальной чистоте.
Световое решение и пороговое пространство
Как и в самой синагоге, единственным источником естественного света здесь является световая щель. Она расположена над входом в ту лестничную клетку, что ведет вверх, к Богу. Таким образом символически замыкается круг, соединяя верх и низ, начало и конец. Плиты мощения, ведущие от берега через прихрамовую площадь (форплац) к главному входу, сгущаются и становятся всё уже, пока последняя плита перед входом на лестницу не сменяется матовым стеклом, которое проводит естественный свет в микву. Как и в промежуточном пространстве, образующем вход в праздничную синагогу, посетитель перед входом в здание оказывается над стеклянной расщелиной — словно на пороге между двумя мирами. Этот момент перехода — от профанного к сакральному, извне вовнутрь, от видимого к сокрытому — знаменует собой не только физическую смену направления, но и метафизический рубеж, где восприятие и смыслы накладываются друг на друга.
Водная архитектура: между предписаниями Галахи и технической реализацией
На крыше, где разбит скрытый сад, будет собираться дождевая вода и по массивным шахтам направляться в подвальный этаж. Это происходит в строгом соответствии с требованиями Галахи, которые предписывают использовать для наполнения миквы исключительно так называемую «живую воду» (на иврите: майим хайим) — то есть естественную, непроточную воду, которая не проходила через технические системы водоснабжения. К ней относится прежде всего дождевая вода, грунтовые воды или природные поверхностные воды. В качестве альтернативных источников рассматриваются дождевая вода, просачивающаяся в почву и предварительно отфильтрованная через луговой ландшафт, грунтовые воды самого участка, вода из близлежащего Ландвер-канала или — в зимние месяцы — блоки растаявшего льда из окрестностей Берлина.
© Daniel Yakubovich.
Auch befindet sich vor dem Gebäude eine Wiesenfläche, die als technische Retentions- und Versickerungszone fungiert. Das dort gefilterte Niederschlagswasser kann über ein Rohrleitungssystem der technischen Gebäudeausrüstung in ein unterirdisches Speichersystem im Kellergeschoss geleitet werden. Die dort angeordneten Wassertanks könnten entsprechend halachischer Vorschriften in zwei Wasserkammern unterteilt werden – eine obere und eine untere, sogenannte „Haschaka“ –, die durch eine Öffnung hydraulisch verbunden sind. Auf diese Weise ließe sich ein kontinuierlicher Kontakt zwischen dem ursprünglich eingebrachten lebendigen Wasser und dem gegebenenfalls ergänzten Wasser aus städtischer Versorgung herstellen. Die Wartung und Kontrolle der Anlage könnte über Domschächte mit integrierten Zugangspunkten erfolgen, um eine regelmäßige technische Inspektion durch das zuständige Fachpersonal der Gebäudeausrüstung sicherzustellen.
Veröffentlicht mit Genehmigung von Bildarchiv Photo Marburg.
Перед зданием также расположена лужайка, которая выполняет функцию технической зоны удержания и инфильтрации (ретенции). Отфильтрованные там осадки могут направляться через систему трубопроводов инженерного оборудования здания в подземную систему хранения в подвальном этаже. Расположенные там резервуары для воды могут быть разделены в соответствии с предписаниями Галахи на две камеры — верхнюю и нижнюю, так называемую «Хашака», — которые гидравлически соединены через отверстие. Таким образом можно обеспечить непрерывный контакт между изначально залитой «живой водой» и водой из городского водопровода, добавленной при необходимости. Обслуживание и контроль установки могут осуществляться через смотровые колодцы с интегрированными точками доступа, что обеспечит регулярную техническую инспекцию профильным персоналом по эксплуатации здания.
Резервуары для дождевой воды могут быть спроектированы таким образом, чтобы шахты располагались на месте прежних четырех колонн антикизированного портика, некогда устремленных в небо. Похожим образом фонтан Ашротта (Aschrottbrunnen) в Касселе, подаренный в 1908 году еврейским промышленником Зигмундом Ашроттом (Sigmund Aschrott) и разрушенный в 1939 году, был воссоздан художником Хорстом Хохайзелем (Horst Hoheisel) в 1987 году на выставке «documenta 8» в виде погруженной в землю негативной формы и тем самым превращен в мемориал. «Настоящий памятник — это прохожий, который стоит на нем и размышляет о том, почему здесь что-то было утрачено», — Хорст Хохайзель, 1987 год, «документа 8» (documenta 8).
«Настоящий памятник — это прохожий, который стоит на нём и размышляет о том, почему здесь что-то было утрачено». — Хорст Хохайзель (Horst Hoheisel)
См. также:
