Господь наш — оплот нерушимый, щит наш и меч.
(Ein feste Burg ist unser Gott – ein gute Wehr und Waffen)
Мартин Лютер (Martin Luther), 1529
© Daniel Yakubovich.
«Между тем, благодаря возведению новых построек, под участок было задействовано лишь 2 150 кв. м, так что на Брицер-штрассе остаётся свободным место под ещё одно жилое здание, строительство которого зарезервировано на будущее», — писал Александр Беер более ста лет назад в своей статье для «Немецкой строительной газеты» (Deutsche Bauzeitung), восхваляя пространственное решение спроектированного им архитектурного ансамбля.
В рамках архитектурного восстановления и ревитализации участка между Френкелуфер и Кольфуртер-штрассе этот замысел Беера должен обрести реальное воплощение. В северной части участка расположено жилое здание, включённое в общий комплекс. В нём разместятся программные функции, которые, являясь неотъемлемой частью общей концепции использования, намеренно отделены от зон главного здания с высокой интенсивностью посещения. Так, в цокольном этаже предусмотрены компактный детский сад и многофункциональные залы для занятий спортом и досуга, например, йогой. На верхних этажах располагаются городские формы жилья в виде служебных квартир, дополненные общими садами на крыше с зонами для городского садоводства (Urban Gardening).
Функциональный доступ к подземным инженерным блокам (щитовой, кладовым для жильцов и пункту сбора мусора) осуществляется с помощью наклонного подъемника, который обеспечивает связь с логистическим проездом, ведущим к хозяйственному блоку соседней школы. Вывоз мусора производится через тот же пункт приёмки, что гарантирует четкое разделение потоков посетителей и технического транспорта. Для размещения указанных функций достаточно компактного здания с четырьмя полными надземными этажами.
Вертикальная организация пространства следует четкому разделению по функциональным группам: распределение образовательных, жилых и общественных зон по уровням обеспечивает эффективное использование строительного объема при одновременной минимизации площади застройки участка.
Градостроительная концепция
© Daniel Yakubovich.
В градостроительном контексте четырехэтажная высота здания выступает в роли связующего звена между гетерогенной окружающей застройкой, состоящей из пятиэтажных жилых домов эпохи грюндерства, и более низкой, трехэтажной школьной застройкой. Такая соразмерность обеспечивает ступенчатый переход в уличном пространстве и способствует гармонизации городской среды. С точки зрения всего ансамбля, высотное решение жилого дома и детского сада намеренно подчеркивает их подчиненное положение по отношению к основному корпусу, что дополнительно артикулируется за счет продуманного сужения и членения объема здания.
Подобно слегка приоткрытому театральному занавесу, этот разрез открывает вид вглубь участка — на мемориал, где когда-то находилась Святая Святых. Расположение лестнично-лифтовых узлов со стороны улицы придает объему четкий монолитный характер, а осознанное отсутствие прозрачных элементов создает мощный, почти архаичный фасадный эффект. Возникающая при этом массивная внешность не только подчеркивает функциональное разделение внутреннего и внешнего пространств, но и целенаправленно направляет восприятие зрителя.
Концепция безопасности
В плане обеспечения безопасности данный участок здания представляет собой оптимальное условие для размещения компактного, защищенного от непогоды полицейского контрольного поста. Центральное расположение этого ключевого узла позволяет осуществлять беспрепятственный визуальный контроль всех шести входов в здание — по аналогии с паноптикумом Фуко, который обеспечивает надзор за счет структурной прозрачности и геометрической центральности, избавляя при этом самого наблюдателя от необходимости находиться на виду.
© Daniel Yakubovich.
Входная зона
Помимо южного входа, формируется второй, который перенимает функциональную организацию пространства старой ортодоксальной синагоги Беера с её двумя ликами Януса — один обращён к городу, другой к набережной. Возникают тематически и атмосферно расходящиеся входные ситуации, позволяющие по-разному задействовать столь сложно скроенный участок как минимум с двух сторон жилого квартала. В то время как на юге открывается светский фасад с окнами административных помещений, библиотеки, залов общины и концертного фойе, а прилегающая площадь оживляется кафе за широким стеклянным фронтоном, северный вход гораздо уже и теснее — он ведёт к лаконичному мемориалу. Несмотря на то что оба фасада предлагают разные по ширине и степени открытости входные зоны (в зависимости от соответствующего потока посетителей), лестница, ведущая в синагогу и к микве, в обоих случаях служит главным входом.
Фасад
Ни жилой корпус с детским домом, ни дворовый фасад расположенного за ними основного здания не имеют явных оконных проёмов или такого членения, которое позволяло бы судить о горизонтальном распределении внутренних функциональных зон. В то время как северный жилой дом отгораживается от внешнего мира за счёт продуманного расположения коммуникационных узлов, основное здание также производит впечатление сознательной сдержанности, а его массивность кажется почти меланхоличной. Объём постройки отказывается от какой-либо репрезентативности в пространстве улицы; вместо этого он формулирует момент архитектурной отстранённости, которая в контексте мемориального места обретает свой собственный — тихий, но отчётливый язык, о чем будет подробнее изложено в следующей главе.
© Daniel Yakubovich.
Драматургия порога
Ущелье, через которое посетитель попадает во внутренний двор, отсылает к жилому дому Альвару Сизы «Bonjour Tristesse», построенному в рамках выставки IBA 1987 в Берлине: там между зданием и соседней брандмауэрной стеной намеренно оставлен разрыв. В данном проекте посетитель — подобно тому, как он движется к Богу по лестничной клетке главного здания — проходит сквозь поначалу мрачную, узкую «теснину», которая с точки зрения пространственной драматургии раскрывается, превращаясь в просторный двор.
В то же время два жилых дома возвышаются подобно крепостным башням, цитируя античную крепость Антония. Как подробно описывал Иосиф Флавий ещё в I веке, она также располагалась в северной части Храмовой горы, поскольку почти все нападения на Иерусалим совершались именно с севера. Названная в честь римского покровителя Марка Антония, эта крепость была возведена Иродом как неприступный, массивный бастион снаружи, но внутри она представляла собой репрезентативный дворцово-административный комплекс с залами, термами и жилыми покоями. Именно этот контраст между внешней оборонительной мощью и внутренним изяществом объясняет, почему крепость быстро пала при осаде Иерусалима в 70 году нашей эры и была сровнена с землей по приказу Тита. В данном проекте жилой дом открывается во двор лоджиями и панорамным остеклением, что подчеркивает «янусоподобный» характер здания, а благодаря заглубленным внешним зонам служебных квартир на верхних этажах архитектурный объем обретает скульптурную вырозительность.
Благодаря детскому саду, расположенному в цокольном этаже западного корпуса, и танцевальной студии с прилегающими зонами отдыха и раздевалками в восточной части, вместе с расположенным напротив мемориалом возникает пространство, в котором беззаботный тон повседневности шаг за шагом переходит в молитвенное созерцание — чем дальше продвигаешься вглубь, тем тише становится вокруг. Подобным образом бывшее еврейское кладбище и мемориал на месте разрушенного еврейского дома престарелых соседствуют со школьным двором Еврейской средней школы (Jüdische Oberschule) — с 2012 года это Еврейская гимназия имени Мозеса Мендельсона (Jüdisches Gymnasium Moses Mendelssohn) — на Гроссе Гамбургер штрассе, наглядно воплощая сосуществование памяти с неудержимым течением самой жизни.
Лишь узкая щель намекает на скрытый за ней просторный зелёный двор, который, подобно райскому оазису, остается невидимым для глаз прохожего. Вместе с садом на крыше оба этих зелёных пространства воссоздают мотив hortus conclusus — символ уединенности и обетования. Подобно Моисею, созерцавшему в конце своего пути Землю обетованную, в которую ему не суждено было войти, фланирующий прохожий также лишён доступа в этот внутренний сад — он может его видеть, но не может в него вступить. Таким образом, сад становится не просто символом сдержанности и оберегающей дистанции, но и отражением архитектуры, которая инсценирует сакральное не через откровение, а через изъятие. Это место, которое привлекает внимание не к себе, а к тому, чего недостаёт.
См. также:
