«Да принесут горы мир народу и холмы — правду».
Псалом 71:3 (в русской традиции) / 72:3
«В особом, похожем на апсиду расширении центрального нефа своё место нашла эстрада с возвышением для Святая Святых. В эффектном, нарастающем к заднему плану ритме друг за другом расположены эстрада со столом чтеца, кафедра на заднем плане, ковчег Завета (святой ковчег), хоры для певчих и галерея для органного проспекта. […] Конструкция Святая Святых выполнена из полированного ракушечника. В ней сосредоточено главное декоративное убранство помещения. Богатые орнаментальные фризы обрамляют врата святого ковчега, которые получили дополнительное особое украшение в виде пышно вышитой завесы».1
Ничего из этого не осталось. Лишь холмы в человеческий рост молчаливо возвышаются среди буйно разросшихся зарослей, покрывая историю этого места вместе с его необычной для Берлина топографией, словно саваном. Пепел погромов и обломки военных лет оставили гипертрофированные шрамы на участке некогда крупнейшей православной синагоги Берлина, взорванной в 1958 году. Место, которое когда-то было звуком, превратилось в осадочную породу. Мощные столпы веры и молитвы рассыпались, став геологическими пластами, погребёнными в молчании. То, что осталось — это не само строение, а лишь предчувствие. Подкожное мерцание в толще земли, ускользающее от любого архитектурного возрождения. Тишина здесь не пуста, она исполнена смысла. Она не говорит, но и не возражает. И вдруг — этот переход, узкий и почти случайный: Кольфуртер-штрассе (Kohlfurter Straße) с её припаркованными машинами, голосами играющих детей, запахом жареного мяса — шум настоящего, столь же обыденный, сколь и мимолётный. Но достаточно одного шага в сторону, на заросшую землю, и ты входишь — в пространство, которое неподвластно времени.
Палимпсест как стратегия проектирования
Под одним из этих холмов могли сохраниться остатки Святая Святых, поэтому новая синагога спроектирована с таким консольным выступом, что новый алмемор с чтецким пультом и ковчегом Торы парит точно над старым — на высоте около пятнадцати метров — там, где когда-то заканчивалась похожая на кафедру надстройка алтаря. Интрига — сохранились ли руины на самом деле или нет — порождает через наложение двух возможных состояний, бытия и небытия, третье, вездесущее состояние напряжения, из которого всё здание черпает свою энергию. Возникает невидимое поле напряжения, будто два однополярных принципа — притяжение и отталкивание — действуют в неразрешенном сосуществовании. Возникающая в результате этого «взвешенность» — не случайность, а эпистемологический феномен: молчание в пространстве возможностей, лакуна в континууме очевидностей. Руинам приписывается не просто магическая, а структурно действенная сила — как если бы они были не останками, а резонаторами поля памяти, пронизывающего настоящее подобно невидимой топографии. Их воздействие не феноменально, а трансцендентально. Разрушенная синагога продолжает жить в своём невидимом присутствии, втискивая новую в некую форму.
Текущий план воссоздание объекта в старром обдике, напротив, мог бы как снизить выразительность археологических остатков, так и ослабить пространственное присутствие этого места — точно так же, как и полностью новое здание, не ориентирующееся на пропорции и размеры своего предшественника. Представленный же проект, напротив, позволяет пройти по тонкой грани, соблюдая чуткий баланс.
Как уже было отмечено во введении, подобный подход к планированию позволяет заранее учесть даже непредвиденные археологические находки на этапе строительства. Это помогает избежать затягивания сроков и дополнительных расходов благодаря предусмотрительному учету возможных рисков. Эту стратегическую открытость по отношению к непредсказуемому следует понимать не как случайность, а как сознательно заложенный критерий проектирования: пространственная структура проекта интегрирует в себе не только символические, но и практические аспекты предвосхищения возможных археологических находок. Благодаря тому, что определённые участки почвы конструктивно разгружены, оставлены свободными или запланированы как реверсивные, архитектура позволяет гибко реагировать на любые археологические вмешательства, не ставя под угрозу несущую конструкцию или функциональную логику здания. Таким образом, архитектура выполняет не только мемориальную, но и оперативную функцию в работе с глубокими историческими слоями, чьё появление нельзя исключать, но чьё вытеснение (игнорирование) не является допустимым вариантом. Архитектор Иоганн Хёнигер (Johann Hoeniger) при строительстве Еврейской школы для мальчиков (Jüdische Knabenschule) — ныне Еврейская гимназия имени Мозеса Мендельсона (Jüdisches Gymnasium Moses Mendelssohn) — также спроектировал значительный отступ от линии улицы Гросе Гамбургер Штрассе (Große Hamburger Straße). Это было обусловлено статическими причинами: он не хотел застраивать фундаменты более старого здания, расположенные вдоль улицы. Так возникла функциональная площадка перед входом, которая и по сей день играет важную роль не только в городском пространстве, но и в организации школьной жизни — особенно во время скопления детей или проведения мероприятий. Кроме того, благодаря такому решению соседнее с планируемой синагогой пространство сохраняет значительную часть своих зеленых насаждений, вид на озелененный участок из окон верхних этажей и доступ дневного света к окнам в брандмауэрах. Это снижает конфликтный потенциал — в духе добрососедства (kiezgerecht), — в отличие от варианта реконструкции в старых контурах фундамента.
Зримая близость: алтарный холм и порог неприкосновенного
Алтарному холму высотой около 2,5 метров, на месте которого в 2022 году находится компостная куча, таким образом возвращается его сакральное значение: видимый отовсюду — но недосягаемый ниоткуда. Слишком священный.
Со стороны двора проходит массивная бетонная стена высотой в парапет, которая, несмотря на пространственную дистанцию, открывает беспрепятственный вид на холм, не допуская, однако, физического приближения — созерцание возможно, прикосновение нет. На этой бетонной стене-парапете можно просто оставлять маленькие камешки — жест, заимствованный из иудейской погребальной культуры, где возложение камня на могилу служит молчаливым знаком памяти. Этот жест восходит к глубоко укорененной традиции, согласно которой посетители могил оставляют камень в знак своего поминовения. В данном проекте это символическое действие переносится на мемориал: даже если первоначальный алтарь более недоступен, а состояние его сохранности остается неопределенным, место его прежнего нахождения — как предполагаемое расположение бимы — становится доступным для культового осмысления через возможность совершения этого индивидуального ритуала с камнями. Так возникает мемориальный комплекс, который бережно «обнимает» небольшую гору руин и в то же время недвусмысленно обнажает беспощадность прошлого — высказывание, которое ни одна реконструкция не смогла бы сформулировать с такой ясностью.
Стеклянная панель, подобно прозрачной коже, отделяет посетителя на первом этаже — выставочном уровне — от горы пепла. На цокольном этаже, отделенном стеной от земли, пропитанной слезами и молитвами, расположена историческая постоянная экспозиция с архивными планами, фотографиями и видеоматериалами предыдущего здания.
Вход в микву, расположенный справа от мемориала перед холмом, спроектирован как узкий проход. При входе взгляд устремляется влево, сквозь большое стеклянное полотно, установленное вровень со стеной. Оно открывает выверенную перспективу на топографическое возвышение, почва которого трактуется как возможный носитель исторической субстанции. Краткая пауза на пути к микве. Лишь после этого момента созерцания следует сам спуск в подземный зал миквы — осознанный переход от видимого к неведомому, архитектурно оформленный как точка соприкосновения памяти и ритуала.
Вход в саму синагогу представляет собой самый радикальный архитектурный момент: стеклянное покрытие вровень с полом, вставленное в стальную несущую решетку, позволяет посетителю пройти над освещаемой дневным светом шахтой, которая открывает вид на место, где прежде находилась Святая Святых. Этот транслуцентный порог знаменует собой не только смену функций, но и разрыв в преемственности памяти.
Два лика здания: открытость городу и погруженность в память
Наряду с ориентированным на юг главным входом со стороны набережной, возникает второй — более интимный и созерцательный доступ, к которому ведет узкая тропа из сужающихся тротуарных плит, инсценирующая переход от повседневности к памяти. Эффект этого драматического вступления усиливается за счет расположения лестничной клетки, ведущей к консольной части синагоги, и фасада, напоминающего Стену Плача, который придает зданию меланхоличную тяжесть (гравитацию). Эти два диаметрально противоположных фасада — открытый и закрытый, оживленный и гнетущий — воскрешают многократно цитируемую дихотомию между свободой и угнетением, подобно тому как в храме Саграда Фамилия (Sagrada Família) в Барселоне наглядно представлена в тематически контрастных фасадах Рождества и Страстей. Там надежда пришествия и страдания ухода противопоставляются друг другу не только содержательно, но и материально: скульптурное изобилие фасада Рождества с его бурно разрастающимися деталями радикально контрастирует с аскетичной, почти костлявой геометрией фасада Страстей. Здесь архитектурная истина также заключается не в выборе «или-или», а в поле напряжения между ними — как выражение архитектуры, которая не просто отображает память, а выносит её.
В консольном выносе праздничной синагоги, нависающей над холмом, также слышны отголоски мемориала на месте концентрационного лагеря и лагеря смерти Люблин-Майданек (Lublin-Majdanek), спроектированного польским скульптором и архитектором Виктором Толкином (Wiktor Tołkin). Там, в конце территории лагеря, раскинулся огромный мавзолей, подобный двадцатиметровой крышке гроба, над холмом, сформированным из пепла крематориев и останков жертв — образ, который неизгладимо запечатлевается в памяти посетителей. Обе архитектурные формы — как мемориал в Майданеке (Majdanek), так и консольный объём синагоги на Френкелуфер — отказываются от экспрессивных средств и вместо этого формулируют на языке массы, веса и гравитации тихое, но недвусмысленное высказывание.
Так этот проект завершается не архитектурным образом, а позицией по отношению к тому, чего больше нет — и что всё же остаётся.
См. также:
- Deutsche Bauzeitung, Jg. 50 (1916), S. 329–330, 337–338: „Der Neubau der Synagoge am Kottbusser Ufer in Berlin“. ↩︎