Если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.
Фридрих Ницше
С завершением подъема по лестнице посетитель наконец попадает на последний уровень перед входом в большую праздничную синагогу. Он ступает по стеклянному полу, под которым — словно эхо ушедших времен — проступают возможные контуры алтаря; подобно мемориалу «Пассажи», их можно увидеть, но нельзя потрогать.
Это пространство не является местом в привычном понимании. Оно представляет собой «междупутье» — зафиксированный миг между видимым и сокрытым, между прибытием и невозможностью прикосновения. Подобно ожившему воспоминанию, это промежуточное пространство открывается не только архитектурно — вверх, но и экзистенциально — внутрь. Тот, кто стоит здесь, стоит над бездной: из стекла, из истории, из самого себя. Шероховатая поверхность опалубочного бетона, к которой прикасается посетитель, напоминает Стену Плача — и все же эта стена пуста: без записок, без расселин, без текстов. Будучи стеной молчания, лишенной своей литургической функции, она отвергает любые проекции и тем самым становится отражением памяти, которую невозможно объять.
Подобно тому как «Пассажи» Дани Каравана в Портбоу не утешают ощущением защищенности, а обрываются символическим тупиком, так и это пространство отвергает любое банальное повествование. Не посетитель проходит сквозь пространство — это пространство испытывает посетителя. Оно подвергает его проверке тихим, почти неуловимым потрясением, где каждый шаг одновременно становится заминкой: скромный лестничный марш, спускающийся к воде и резко обрывающийся у стеклянной панели, напоминает сегодня в Портбоу о его судьбе. Посетитель может сойти по ступеням вниз, но коснуться моря ему не дано. И все же кажется, что свобода — на расстоянии вытянутой руки.
Мемориал израильского скульптора, ушедшего из жизни в мае 2021 года, посвященный Вальтеру Беньямину и воздвигнутый недалеко от каталонского Портбоу, где философ покончил с собой, в простой, но глубоко трогательной форме символизирует бегство тяжелобольного человека от гестапо: через Францию и Португалию в направлении США. Бегство, которое он, подорвав здоровье, мог совершать лишь очень медленно.
После того как беженцам на основании вновь изданного в Испании распоряжения было отказано в дальнейшем проезде — что означало бы депортацию обратно во Францию и, как следствие, немедленный неминуемый арест тайной государственной полицией (гестапо), — Вальтер Беньямин, находясь так близко к цели своего бегства в Америку, покончил с собой приняв смертельную дозу таблеток морфия.
«В этой безвыходной ситуации у меня нет иной возможности, кроме как положить ей конец. Моя жизнь оборвется в маленькой деревушке в Пиренеях, где меня никто не знает».1
Кажется, что и стеклянные плиты под ногами в синагоге ничего не несут.2 И именно в этой нерешительной, нащупывающей походке — которая больше похожа на молчание, чем на шаг — рождается та особенная форма благоговения, которую нельзя вымолить, а можно лишь вынести. В этом отношении фойе синагоги во многих смыслах является самым радикальным из всех пространств: стеклянный пол пробуждает ощущение зыбкости настоящего, где каждое движение — это выбор, а каждый шаг — риск.
Подобно тому как в тысячелетних соборах люди ходят по могильным плитам в полу, чьи надписи были стерты до блеска бесчисленными шагами веков, так и здесь посетитель ступает по глянцевой стеклянной поверхности, глядя на холм, напоминающий могилу. Но в отличие от собора, здесь человек не входит в пространство — он перешагивает через него. Стеклянный пол — это не архитектурный элемент, а испытание. Тот, кто ступает на него, вступает в пространство памяти — и теряет невинность неведения.
Преодолеть страх — значит стать ближе к Богу. Ибо Бог есть преодоление страха. Бог есть жизнь.
См. также:
