Семён (Симх) Якубович

Опубликовано в

← назад к генеалогическому обзору

← назад к обзору «Якубович-Крейнин»

Письмо потомкам

За Родину! За Сталина! Смерть фашистам!

Редакционная заметка
Следующий текст представляет собой литературную реконструкцию в форме вымышленного письма от первого лица. Он основан на генеалогических документах, семейных преданиях и исторической контекстуализации. Данная версия не является исторической аудиозаписью и не представляет собой сохранившееся письмо, а является повествовательным приближением к возможному голосу этого человека.

Дословно переданные высказывания моего прадеда, а также фрагменты из воспоминаний его жены и воспоминаний его сына, моего деда, в тексте специально обозначены. Они должны оставаться различимыми как подлинные свидетельства на фоне реконструированных и литературно оформленных фрагментов.

Указание на источники

Текст следует литературной перспективе от первого лица. Дословно переданные высказывания и фрагменты, близкие к источникам, обозначены надстрочными сиглами. Они указывают на соответствующий уровень семейного предания или документального источника:

ᴬ автобиографические сведения Семёна Якубовича
ᴳ воспоминания его жены Гиты Крейниной из её письм директору краеведческого музея Костюковичи
ˢ воспоминания его сына Григория Якубовича
ᴰ архивные, генеалогические или исторические контекстуальные источники

Фрагменты, не имеющие отдельной маркировки, следует понимать как литературную реконструкцию. Сиглы служат не для прерывания читательского потока, а для различения между переданным свидетельством, документальной основой и повествовательным приближением.

I. שטעטל — /ˈʃtɛtl/ — штетль

Я родился в 1911 году 16-ого Августа в местечке Хотимскᴬ, тогда Хотимской волости Климовичского уезда Могилёвской губернииᴰ. Отец мой до революции был еврейским учителем и умер в 1913 году, а мать ещё до Октябрьской революции работала батрачкой в Хотимске и продолжала эту работу до 1919 года.ᴬ

Родственников судимых, бывших лишенцев1 и других репрессированных элементов у меня не было и нет. Имею одного брата, Соломона, который работает в г. Чернигов Председателем Кустпромартели, член КП(б)Б, в […] Западной Белоруссии. Административных взысканий как по партийной так и по советской линиях я не имел и не имею. По партработе являюсь членом парткома РВК и избран председателем Костиковичского РК КП(б)Б.ᴬ

Если вернуться к моему жизненному пути, то в Хотимске я сам пошёл в школу с шести лет и учился в нейᴰ до 1924 года, окончив шесть групп семилетки.ᴬ

Мать мояᴰ с 1919 по 1922 год работала уборщицей в Хотимском райпрофсовете2, а 1922 по 1925 год — в столовой Хотимского МПС3, с 1925 по 1929 год — уборщицей в Хотимском райсоюзе.4 В 1929 году ввиду старости и инвалидности её перевели на пенсию Страхкассы, и тогда она жила в Чернигове у брата, Саломона, получая эту пенсию.ᴬ

В детстве я был комсомольцем и принимал активное участие в общественной и политической жизни района.ᴰ В 1925 годуᴬ, когда мне было около четырнадцати летᴰ, я поступил работать по найму к частному кустарю по договору Профсоюза вкачестве заготовщика обуви5, где проработал до 1926 года. А с 1926 по 1929 год продолжал ту же работуᴰ в Хотимском трудколлективе обувников6 в качестве заготовителя обуви.ᴬ В том же 1925 годуᴰ я как рабочий был принят в ЛКСМБ7, и с этих лет началась моя комсомольская и общественная работа. Позднее я был членом бюро Костюковичского РК ЛКСМБ. В 1937 г. вступил кандидатом в члены КП(б)Б8, а в 1939 году был принят в члены ВКП(б)9.ᴬ

II. אַרבעט — /ˈarbɛt/ — работа

В 1929 году я поступил учеником в Хотимское кредитное товарищество, гдеᴰ проработал до 1930 года учеником10 в Хотимском Кредитном Товариществе11.ᴬ

В 1930 годуᴬ, когда мне было 19 лет, яᴰ был избран Председателем Райкома Союза Совторгслужащих12 и Заместителем Председателя Хотимского Райпрофсоветаᴬ, где и проработал до 1 мая 1931 годаᴰ; и в связи с упразднением должности платной работы в Райпрофсовете я был Райкомом комсомола переведён на работу Фининспектором Хотимского Райфо где проработал до ликвидации Хотимского Района.ᴬ

После упразднения платной должности в райпрофсовете я со 2 мая 1931 года работал фининспектором Хотимского райфо, аᴰ согласно постановлению ликвидкома я был назначен старшим Инспектором Госдоходов13 и Заместителем Зав. РайФО Костюковмчского района14, где проработал до 19. февраля 1939 года. Я был назначен Управляющим Костюковичского Отделения Госбанка15, где работал до самого начала войны.ᴬ

В 1932 годe я женился на Гите (Жене), по отчеству Берковне (Борисовне) Крейниной. А уже через два года, 8 февраля 1934, в Костюковичах у нас родился сын Герасим.ᴰ

В том же году, в 23 года, я начал посещать вечернюю среднюю школу в Костюковичах, не оставляя работы, и в 1935 году дошёл до второго курса Минского финансового институтаᴰ; позднее, в 1937–1939 годах, я стал членомᴬ нескольких центральных выборных органах, а именноᴰ, nпленума ЦK16 Союза финансово-банковских работников в Минске17, а в 1937 году состоял членом бюро Костюковичского райкома ЛКСМБ.ᴬ

III. חשבון — /ˈxɛʃbn/ — счёт

Моя служба в этой должности началась в феврале 1938 года. Тот год стал решающим для Костюковичей — посёлок официально получил статус города Могилёвской области. Решением райкома партии я был переведён сюда на должность управляющего после моей работы инспектором госдоходов в районном финансовом отделе (Райфо).ᴰ

Не следует представлять это как «банк» в современном, частном понимании. Мы были нервным узлом района. Через мой стол проходил весь денежный оборот. Мы были той точкой, где государственное планирование сталкивалось с суровой реальностью производства. В нашем районе работали четыре машинно-тракторные станции (МТС), действовало 117 торговых точек, 11 сберкасс и разветвленная сеть почты и телеграфа. Это создавало огромный оборот наличных денег. Как управляющий, я связывал все эти узлы воедино.ᴰ

С момента кредитной реформы начала 30-х годов логика была неумолимой: коммерческое кредитование было заменено прямым банковским кредитом. Я отвечал за то, чтобы предприятия — от льнозавода до промкомбината — сохраняли платёжеспособность, но строго по плану.ᴰ

Моей ежедневной борьбой были дисциплина и контроль. В каком-то смысле я был связующим звеном в огромной государственной машине, и пока балансы сходились, система оставалась стабильной. Рабочие дни делились на четыре больших блока, не оставлявших места для халатностиᴰ:

Прежде всего, я контролировал ведение всех счетов организации. Каждое списание, каждое взыскание должно было быть юридически безупречным. Мы действовали не «по звонку», а по закону.ᴰ

Помимо расчетов и счетов, касса и наличные деньги составляли важную часть моей работы: безопасность хранилища лежала лично на моих плечах. Я следил за тем, чтобы было достаточно наличных денег для выплаты зарплат и командировочных, организовывал опасные перевозки денег (инкассацию) и контролировал каждую печать и каждую пломбу.

Но, как это часто бывает, самым важным всегда оказывалось самое срочное: кредитование. Это была самая сложная часть. У меня постоянно сидели директора, у которых «горел план».

Если платежная дисциплина нарушалась, я был обязан запретить выдачу средств — и неважно, как громко возмущался директор. Моя должность требовала точности, но мои будни порой больше напоминали базар.ᴰ

Доходы и налоги должны поступать бесперебойно; недопоступления и расхождения в бюджетных платежах имели бы фатальные последствия. Поэтому кассовое исполнение было четвертым столпом моей работы.ᴰ

Таким образом, мои будни представляли собой сочетание скрупулезного бухгалтерского учета и оперативной жесткости. По утрам я строго по инструкции открывал сейф, сверял остатки и проверял отчеты за предыдущий день. Затем начинался людской поток: бухгалтер МТС требовал наличные для механизаторов; заведующий магазином оправдывался за несвоевременную сдачу выручки.ᴰ

Здесь от меня требовалась точность главного бухгалтера и жесткость начальника. Каждая ошибка в расчетах была потенциальным ЧП, любое нарушение могло получить политическую окраску. Во времена, когда финансовые проступки легко приравнивались к вредительству, осмотрительность и безупречная репутация были вопросом выживания. В годы моего руководства филиалом моя жизнь шла по трем параллельным колеям: профессиональная карьера в банке, мое положение в партийных кадрах и воинская обязанность политрука — то есть политического руководителя советской воинской части запаса. Эти роли пересекались; мой опыт управления в кризисных ситуациях и преданность делу делали меня стратегически важным организатором и на случай войны.ᴰ

IV. סדר — /ˈsejder/ — порядок

Оглядываясь, именно 1939 год оказался особенно насыщенным. Родился Борис, наш второй с Женей сын. Тогда я особенно остро почувствовал, что оставаться на месте дальше невозможно: в том же году яᴰ обращался к Белконтору Госбанка о переводе меня на работу в городской филиал Госбанка, где я мог бы работать и на месте оказывать соответствующее лечение сыну, которое в условиях Костюкович совершенно отсутствует. Белконтора Госбанка обещала в ближайшее время удовлетворить мою просьбуᴬ, но вопрос о моём переводе так иᴰ остался не разрешён.ᴬ

В связи с необходимостью моего переезда в город по вышеупомянутым причинам, я имел сведения о том, что в Бобруйске требовался Зав. Горфо, а поэтому я был согласен переехать на работу в Бобруйск Заведующим Горфо.18ᴬ Ведь финансовую работу я знал хорошо, неоднократно премировался за хорошую постановку работы райфо и имел две грамоты от НКФ БССР за отличную работу в райфо.ᴬ

По сути, дело было решено и подлежало оформлению и […] замена в Костюковичскоме отделение Госбанка уже была мною подготовлена; вместе с этим своим снял бы меня с должности управляющего районным отделением Госбанка.19ᴬ

В том году, я так же окончил шестимесячные месячные курсы по повышению квалификации Управляющего Отделом Госбанка в городе Горьком с хорошими показателями.ᴬ Уже тогда чувствовал, что моя работа требует не только служебной дисциплины, но и постоянного внутреннего напряжения.ᴰ По общественной работе я состоял членом Пленума ЦП Союза финансовых работников; за отличную работу по линии госдоходов был дважды отмечен почётными грамотами НКФ БССР, за хорошую постановку дела в отделении Госбанка мне была объявлена благодарность приказом облконторы от 28 сентября 1939 года, а затем, приказом от 4 ноября 1939 года, за успешное выполнение задания по снижению неплатежей была выдана премия в размере 300 рублей.ᴬ

Ещё через год, в 1940-м, в Костюковичах родился наш третий сын Григорий, и в то же время моя работа всё заметнее выходила за пределы одной только службы: в том же году в Костюковичах я состоял членом бюро парткома РВК и был председателем ревизионной комиссии районного комитета КП(б)Б.ᴬ

Мне было около тридцати лет, я был командиром запаса в звании старшего лейтенанта.ᴰ Почти каждое лето меня привлекали на военные сборы и переподготовку.ᴳ На это время я оставлял свою гражданскую должность и принимал на себя обязанности начфина (начальника финансового отдела) в Брестской и Белостокской крепостях. Благодаря этим сборам мой военный чин рос параллельно с моей карьерой в банке. В начале лета 1941 года этот долг привел меня, призванногоᴰ командиром запаса в чине Старш. Лейтинантᴬ, на очередную — и как оказалось последнюю предвоенную — переподготовку на военные сборыᴰ на обороте II в г. Осовце, Бресткой областиᴬ в Осовцы Брестской области.ᴰ

В те предиюньские дни в кабинетах Костюковичей, как и в лагерях под Брестом, царило дисциплинированное спокойствие; а когда 14 июня вышло Сообщение ТАСС, отвергавшее слухи о нападении как беспочвенную провокацию, оно стало для нас непреложным руководством к действию.ᴰ

Тем не менее, существует язык цифр и тонких перемен в административном механизме, который на моем посту учишься понимать. Между строк обычных директив еще до моего отъезда стали проступать изменения: кредитные лимиты ужесточались, резервы на чрезвычайные нужды скрытно пополнялись. Это было не признаком тревоги, а трезвым обеспечением сохранности государственных ресурсов перед лицом любых перемен.ᴰ

Офицер запаса не обсуждает сроки, он выполняет приказ. В те дни стояла напряженная тишина — та самая, что воцаряется, когда все всё осознают, но никто не решается произнести очевидное вслух. Мы трудились до последнего мгновения так, словно миру не будет конца, и в то же время готовились к тому, что на пороге стоит немыслимое.ᴰ

То, что в случае оккупации мне надлежало остаться в тылу врага как часть руководящего ядра подполья, не было для меня противоречием. Это было долгом перед Родиной, которая оказала нам такое доверие.ᴰ

V. מלחמה — /mɪlˈxɔmə/ — война

22 июня 1941 года в районе Брестской крепости находились не только постоянно дислоцированные там части, но и резервисты 6-й и 42-й стрелковых дивизий 28-го стрелкового корпуса 4-й армии, пограничники, части НКВД и другие подразделения. Это были учебные лагеря неподалеку от границы, в тени старой цитадели.ᴰ

Когда забрезжило утро 22 июня, лагерь превратился в бойню. Воздух вокруг ещё тёплых постелей внезапно пропитался вкусом жжёного металла и сухой пыли. Мы оказались под первым, уничтожающим обстрелом вермахта.ᴰ После первых ожесточённых боевых соприкосновений, я получил прямой приказ. Командование гарнизона поставило задачу: мне и ещё восьмерым прошить смыкающееся кольцо, выйти к основным силам дивизии под Гродно и доложить обстановку. Уход был боевой приказ.ᴳ

В том хаосе мне повезло: так как я находился в районе пригородных лагерей и не был заперт за мощными стенами крепости, мне открылось узкое окно для отхода. В ночной тени мы вдевятером просочились сквозь вражеские заслоны.ᴰ

Пока кольцо осады вокруг цитадели смыкалось, я успел вырваться до того, как вражеские танковые клинья окончательно перерезали транспортные артерии.20ᴰ

Однако добравшись до места, приказ уже утратил всякий смысл: мы обнаружили лишь руины соединения, уничтоженного немецкими танковыми силами.ᴰ Из девятерых, что выступили из Бреста, этот переход пережили только трое. Перед лицом тотального разгрома оставалось одно: мы разошлись, и каждый остался один на один со своей судьбой.ᴳ

Мне надлежало добраться до Костюковичского района и развернуть там подготовленную сеть подполья. То, что в случае оккупации мне предстояло остаться в тылу врага в составе руководящего ядра подпольного райкома, вопросов не вызывало. Мой опыт управления в критических ситуациях и организаторские навыки нашли своё прямое назначение — войну.ᴰ

Дорога на Костюковичи была маршем по полыхающей земле. Пробирались малыми группами, ныряя в зазоры между немецкими клиньями — всё время на восток, к дому.21 В Костюковичи я вошёл в конце июля, как раз когда район накрыла оккупация. Могилёв к тому времени пал, ещё в конце июля.22, 23

То, что я остался на оккупированной территории, было чётким выполнением предвоенного плана. Пока падали города и для евреев региона запускался механизм уничтожения — регистрация, принудительные работы, гетто — мы уходили в тень и разворачивали штатную структуру. Мы были тем самым управленческим костяком, оставленным в тылу по заданиюᴰ: Манько — секретарь райкома, Тищенко — завтотделом сельского хозяйства, и я. Те, кто вчера олицетворял порядок в городе, стали безмолвием его лесов. Явочные встречи проводили в деревнях, часто с участием товарища Долгачёва. Повестка одна: логистика выживания и организация борьбы за линией фронта.ᴳ

С первыми морозами поползли слухи о массовых казнях. Информация просачивалась по каналам связных, всплывала в приглушённых разговорах по лесным схронам. Связной, пробившийся к нам из областного центра, принёс весть о «Могилёвской конференции». Он сидел у огня, и руки его дрожали, хотя в поле он был не новичок. Он докладывал о съезде высших чинов тыла, фюреров полиции и ᛋᛋ. Это не было обычное штабное совещание. Это было бюрократическое сращивание машины убийства с ведением войны. Под вывеской «борьбы с партизанами» запускалось полное истребление евреев. Граница стёрлась: между тем, кто рвёт рельсы, и ребёнком с жёлтой звездой на груди больше не было разницы. Еврей — это партизан, партизан — это еврей. Так выглядела их новая формула войны.ᴰ

Под Могилёвом фашисты устроили показательную акцию — «учебный расстрел» перед строем собранных офицеров.24 Людей гнали к рвам, как скотину. Это не было вспышкой ярости, это было методическое наглядное пособие. Они отрабатывали массовое убийство так же хладнокровно, как обычную муштру25 на плацу. К началу октября сведения стали подтверждаться: ямы на еврейском кладбище Могилёва заполнялись доверху. Счёт шёл на тысячи.26

Тот, кто ещё медлил поднять оружие, уже подписал себе приговор. Мы в подполье ужесточили меры безопасности. Мы становились холоднее. Молчание превратилось в наше главное оружие, ибо мы знали: если нас схватят, мы умрём не как солдаты, а как наглядное пособие для их очередного «показательного урока».ᴰ

VI. שווייגן — /ˈʃvajɡn/ — тишина

В деревне Машевская мы искали приюта у братьев Шандовых. Один из них, хоть и носил в кармане партийный билет, на деле прислуживал полицаем.ˢ Пока мы находились там, они навели на дом ищеек. Это была спланированная облава. Полевые жандармы и местные полицаи-шуцманы плотным кольцом окружили хату.ᴰ

Когда ударили залпы, мы бросились бежать. Пуля пробила мне ногу. Меня и Тищенко схватили.ᴰ Манько поначалу удалось уйти, но свинец оказался быстрее. Его настигли позже, в Краснополье, и расстрелялиˢ в придорожной канаве.ᴳ

Нас доставили в город, в штаб-квартиру тайной полевой полиции (ГФП). Начались допросы и истязанияˢ – планомерные и методичные. Это была настоящая партитура боли, целью которой было вырвать у нас имена товарищей и адреса явок. Я молчал. Торговаться было не о чем.ᴰ Тищенко в итоге расстреляли. Моя же участь была инойˢ: так как в городе меня знали в лицо, на мне решили устроить показательную расправуˢ. Виселица — как знак, видный издалека. Медленная, мучительная смерть на глазах у всех.ᴰ

В день казни меня вывели на площадь.ᴰ Семья — в эвакуации. Дом — в пепле. Имущество — разграблено.ˢ Эшафот высился готовым скелетом из свежей древесины. Никаких прощаний.

Я стоял на помосте. Грубая конопляная петля. Воздух, скованный первым морозом, вырывал дыхание изо рта видимым паром. Простреленная нога стала лишь далёкой тяжестью — грузом, который скоро перестанет значить хоть что-то. Я всмотрелся в толпу. Последним усилием я отдал приказ своим лёгким и выкрикнул:

„За Родину! За Сталина! Смерть фашистам!“ˢᴳ

И тогда почва ушла из-под ног.

VII. לופֿט — /luft/ — воздух

Краткий миг падения. Яростный рывок в вертикаль — и мертвая точка. Грубая пенька неумолимо впилась под челюсть, сковав голову в неестественном оцепенении. Мир сжался до предела. Кровь подступила к самым вратам черепа, пульсирующим напором ударив в виски. Тонкая, игольчатая стужа ноября, что ещё миг назад холодила кожу, утратила всякий смысл. Лёгкие работали вхолостую, тщетно пытаясь преодолеть удавку. Тело содрогалось в пустоте. Чувства захлебнулись. Пылающая боль в ноге — погасла.ᴰ

Голову наполнил гул, будто поднялся рой. Гул, точно от тысячи гнус, поглотивший все выкрики солдат. Сузился взор. Зеваки на площади расплылись в серые пятна. Режущие вспышки и белое марево пронзили глазную тьму — последний сигнал, прежде чем напор сокрушил нервы.ᴰ

Тягость и мрак возобладали. Я вверил свой вес верёвке. С борьбой покончено. Осталось лишь земное тяготение. Сознание отходило во тьму, свинцовый пласт за пластом, пока не осталось ничего, кроме мерного маятника моего угасающего тела. Маятник из плоти и грубого сукна, звучавший на холоду, словно подвески на ветру. Безмолвие стало предвечным.ᴰ

Я возвратился.

Synagogen Motiv

VIII. ערד — /ɛrd/ — земля

Смерть моя не стала концом долга — она стала его высшим свершением. Тело моё сделалось добычей захватчиков, их орудием устрашения из плоти и перекладины. Но сведения, вопреки истязаниям и пыткам, остались во мне. Замок был сорван, но хранилище осталось запертым.ᴰ

Партизаны под покровом ночи сняли меня с виселицы; предали земле. Три года пребывал я в бесчестии безымянной ямы. В августе сорок четвёртого, после освобождения, моя жена, Женя, вернулась в пустоту. Пришла она с вдовьей нуждой и долгом перед нашими тремя сыновьями. Чтобы прокормить наших сыновей, ей надо было засвидетельствовать мою кончину. Искала она меня. Двое её учеников указали ей ту пядь земли. Нагими руками рыла она сырую землю, пока её плоть не взыскала мой прах.ˢᴳ

Она подняла меня из той безымянной ямы. Предала вечному покою в мемориале на центральной площади.ˢᴳ

Там почию я ныне. Счёты сведены.

  1. Aus dem russischen übersetzt, bezeichnete „лишенцы“ [lʲɪʂɨnˈtsɨ] im sowjetischen Sprachgebrauch Personen, denen als sozial oder politisch unerwünscht geltende Elemente zentrale bürgerliche Rechte, insbesondere das Wahlrecht, entzogen waren. ↩︎
  2. Райпрофсовет (Raiprofkowet): Rajon-Sowjet der Gewerkschaften (regionale Gewerkschaftsverwaltung). ↩︎
  3. МПС (MPS): Abkürzung für Ministerstwo putej soobschtschenija – das Verkehrsministerium (meist im Zusammenhang mit der Eisenbahnverwaltung). ↩︎
  4. Райсоюз (Raisojus): Rajon-Verband der Konsumgenossenschaften. ↩︎
  5. Заготовщик обуви (Sagotowschtschik): Ein spezialisierter Handwerker in der Schuhherstellung, der das Oberleder (den Schaft) vorbereitet und zusammennäht, bevor es mit der Sohle verbunden wird. ↩︎
  6. Трудколлектив (Trudkollektiv): Eine frühe Form der genossenschaftlichen Arbeitsorganisation in der Sowjetunion. ↩︎
  7. LKSMB: Belarussischer Ableger des Komsomol. ↩︎
  8. KP(b)B: Die kommunistische Partei auf Ebene der belarussischen Republik. ↩︎
  9. WKP(b): Die übergeordnete Unions-Partei (später KPdSU). Der Zusatz (b) steht für „Bolschewiki“. ↩︎
  10. Ученик (Utschenik): Im beruflichen Kontext bedeutet dies „Lehrling“ oder „Auszubildender“. Es bezeichnet jemanden, der in einem Betrieb oder einer Organisation praktisch in einen Beruf eingearbeitet wird. ↩︎
  11. Кредитное Товарищество (Kreditnoje Towarischtschestwo): Dies war eine genossenschaftliche Kredit- und Spareinrichtung. In der Zeit der späten 1920er Jahre dienten diese Organisationen dazu, Handwerker, Bauern und kleine Kollektive mit Krediten zu versorgen, bevor das Bankensystem vollständig zentralisiert wurde. ↩︎
  12. Союз Совторгслужащих (Sojus Sowtorgsluschaschtschich): „Gewerkschaft der Beschäftigten im sowjetischen Handel und in den staatlichen Einrichtungen“. Dies war eine einflussreiche Massenorganisation für Angestellte im öffentlichen Dienst und im staatlichen Warenhandel. ↩︎
  13. Инспектор Госдоходов (Inspektor Gosdochodow): Ein Inspektor für Staatseinnahmen war zuständig für die Erhebung von Steuern, Abgaben und anderen staatlichen Forderungen. ↩︎
  14. Зам Зав. РайФО (SamSaw. Raifo): Abkürzung für Samestitjel Sawedujuschtschewo Rajonnym finansowym otdelom – Stellvertretender Leiter der Rajon-Finanzabteilung. Dies war bereits eine bedeutende Führungsposition auf lokaler Ebene. ↩︎
  15. Госбанк (Gosbank): Die Staatsbank war das zentrale Finanzorgan der Sowjetunion, das sowohl als Zentralbank als auch als Geschäftsbank fungierte. ↩︎
  16. Член пленума (Mitglied des Plenums): Dies deutet auf eine Funktion in einem Entscheidungsgremium auf hoher Ebene (Republik-Ebene in Minsk) hin. ↩︎
  17. Союз Финбанковских работников (Sojus Finbankowskich rabotnikow): Die Fachgewerkschaft für Beschäftigte im Finanzwesen und in Banken. ↩︎
  18. Этот карьерный шаг был из банковской вертикали (Госбанк) в вертикаль финансовых органов (Наркомфин → облфинотдел → горфинотдел), и по масштабу и политическому весу: город, бюджет, сметы, ассигнования, контроль исполнения, проверки, доходы/поступления, то есть уже не «узел расчётов», а управление городскими финансами как системой. ↩︎
  19. Дальше включается номенклатурная лестница: решение городского уровня оформляет партийный орган (Бобруйский горком) и просит обком утвердить; обком утверждает и просит ЦК утвердить. Это и есть сопряжение «государственной» должности и партийного контроля: должность формально при горисполкоме, но утверждение проходит через партийные комитеты как кадровое решение.#. ↩︎
  20. Дальше вы правильно чувствуете главный узел: как он мог «выйти» и потом оказаться снова в Могилёвской области. Если он был вне Цитадели (учебный лагерь/сборы/тыловая служба), то его наиболее реалистичный коридор — уход на восток в первые часы 22 июня вместе с выводимыми группами и техникой, пока дороги ещё не были перерезаны повсеместно; альтернативно — уход малой группой через леса уже после частичного окружения, но это резко опаснее. Попытки прорыва из самой крепости 26 июня (отряд 100–120 человек во главе с лейтенантом Виноградовым) известны: прорваться удалось, но затем группу почти полностью уничтожили/взяли в плен, то есть «модель прорыва» существовала, однако редко заканчивалась благополучно
    https://history.gpk.gov.by/history/article/chronicle_of_first_battles_on_border/chronicle_17_th_of_red_brest_border_detachment_part_2/ ↩︎
  21. Уже к концу июля пал Могилёв, а к концу августа вся Беларусь была под оккупацией, и перемещения превращались в скрытное возвращение «по лесам/деревням» либо в легализацию под видом местного жителя.https://revdem.ceu.edu/2022/09/21/ambiguous-tests-of-loyalty-franziska-exeler/ ↩︎
  22. На этом фоне «блицкриг за четыре недели» обычно ощущается как бытовая правда: людям в тылу казалось, что всё рухнуло мгновенно, потому что столица и центральные районы действительно пали за считанные дни, а остальное было добито в ближайшие недели. Могилёв здесь ключевой ориентир. Город был занят немцами 26 июля 1941. https://www.yadvashem.org/education/educational-materials/lesson-plans/mogilev/during-holocaust.html ↩︎
  23. Могилёв был занят немцами 26 июля 1941 года, а Костюковичский район — уже в августе 1941 года. Это означает, что окно для его возвращения/перехода в район Костюковичей укладывается в период от конца июня до конца июля (либо — переход уже на оккупированной территории в августе, что возможно, но гораздо тяжелее и опаснее). https://victims.rusarchives.ru/kostyukovichskiy-rayon ↩︎
  24. После того как в июле 1941 года вермахт оккупировал Могилёв, подразделения айнзацгруппы B и высшего руководителя СС и полиции (HSSPF) Эриха фон дем Бах-Целевски немедленно начали преследование еврейского населения. Упомянутый вами «показательный расстрел» (Lehr-Erschießung) — это особо жестокая деталь того времени. Вот факты, касающиеся этого события:
    «Демонстрация»: В октябре 1941 года Бах-Целевски действительно организовал казни, на которые специально пригласил офицеров вермахта и полиции. Целью было нормализовать массовые убийства как «необходимую военную меру» и снизить психологический барьер солдат через наблюдение (и последующее участие).
    Методика убийства: Преступники часто говорили об «эффективности». Проводились эксперименты по поиску способов убийства людей, наиболее «щадящих» для психики палачей (а не жертв!). Эти «уроки» служили психологическому притуплению чувств участников.
    Массовое убийство в начале октября: С 2 по 3 октября 1941 года в Могилёве было убито более 2200 еврейских мужчин, женщин и детей. Вскоре после этого, 19 октября, последовала еще одна крупная «акция», в ходе которой было расстреляно еще около 3700 человек.
    Отчеты, которые вы цитируете, наглядно показывают переход от стихийных эксцессов к бюрократически организованному истреблению. Могилёв также был местом, где экспериментировали с различными методами убийства (включая использование газвагенов и взрывчатки) до того, как газовые камеры в лагерях смерти стали стандартом.
    Сведения об источнике: Столь точные описания часто встречаются в документальных работах Василия Гроссмана и Ильи Эренбурга («Черная книга») или в материалах послевоенных судебных процессов, в которых во всех подробностях фиксировались ужасы деятельности айнзацгрупп.
    Эти тексты часто трудно читать, но они являются необходимыми свидетельствами против забвения и против попыток представить вермахт или оккупационную политику как «чистые». ↩︎
  25. Муштровать // Толковый словарь живого великорусского языка : в 4 т. / авт.-сост. В. И. Даль. — 2-е изд. — СПб. : Типография М. О. Вольфа, 1880—1882
    Cистема воинского обучения, основанная на педантичном разучивании каждого приёма, каждого элемента преподаваемого военного дела, пока совершенное исполнение не войдёт в привычку обучаемого, не обратится в автоматическое, рефлективное, почти бессознательное действие военнослужащего и формирования. ↩︎
  26. По материалам Яд Вашем, гетто в Могилёве было создано 13 августа 1941, а затем последовали «акции» массовых убийств, которые особенно резко усилились в октябре. https://www.yadvashem.org/education/educational-materials/lesson-plans/mogilev/during-holocaust.html
    [1] В самом Могилёве за октябрь 1941 фиксируются две крупные волны расстрелов: 2–3 октября убили 2 273 человека (в источниках часто разбито как 65 человек 2 октября и 2 208 человек 3 октября), а 19 октября ещё 3 726 человек. Если сложить только эти две операции, получается минимум 5 999 убитых за октябрь. https://www.yadvashem.org/education/educational-materials/lesson-plans/mogilev/during-holocaust.html
    [1]По другим пунктам Могилёвской области в 1941 году самые «тяжёлые» по масштабу эпизоды тоже приходятся на осень, уже после закрепления оккупационной администрации и после «отлова» тех, кто не успел уйти на восток. Для Бобруйска (Могилёвская область) в научной публикации отдельно разбирается массовое убийство 7–8 ноября 1941 года: 5 281 еврей был расстрелян у деревни Каменка под Бобруйском; это один из наиболее документированных эпизодов региона. https://pdfs.semanticscholar.org/0e47/ce2600f6099844a47707a436fc0a9db7cd1f.pdf
    [1] Для Климовичей (тоже Могилёвская область) на уровне мемориальной фиксации указано: «более 900» евреев были расстреляны 6–7 ноября 1941.
    https://cja.huji.ac.il/hmm/browser.php?id=9343&mode=set
    [1] Для Кричёвского района в мемориальной базе приводится оценка «около 336» убитых осенью 1941. ↩︎